lixodeev.ru

Поле Брани Глава 3

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

 

Глава третья

НАЧАЛО

I

       Бухарин Николай родился «на мученика Каллистрата и дружины его». Всякий православный младенец появляется на свет в день какого-нибудь святого. Ульянов Владимир, например, родился на мучеников Терентия, Помпея, Африкана, Максима, Зенона, Александра, Феодора и иных. А, например, младенец Джугашвили явился в мир сей на зачатие праведницы Анны, «егда зачат Пресвятую Богородицу». Разумеется, все это – случайно. Ворошилов Климент, например, так и появился как есть – на Климента.
       А Бухарин родился на мученика Каллистрата.
       Каллистрат по-гречески значит добрый, превосходный воин. Он и в самом деле был воином, легионером.
       Римляне тогда были еще язычниками.
       Когда начальнику Каллистрата донесли, что Каллистрат молится Христу, начальник призвал этого воина и приказал ему принести жертву главе языческих богов Юпитеру. Начальника вполне устроил бы ритуал языческого жертвоприношения.
       Но Каллистрат отказался приносить жертву Юпитеру – идолу, кумиру, рукотворной скульптуре, сделанной, может быть, талантливо, но не являющейся богом.
       Тогда начальник – этот упрямый римлянин эпохи упадка – велел избить Каллистрата и волочь его, избитого, по острым камням.
       Однако воля Каллистрата не была сломлена.
       Тогда начальник велел зашить Каллистрата в кожаный мешок и кинуть в море.
       Но мешок наткнулся на острую скалу. Мешок разорвался, и дельфины вытолкнули Каллистрата из моря живым и невредимым.
       Вот тут, собственно, и случилось чудо. Сорок девять легионеров, которые мучали Каллистрата, перешли в его веру.
       Однако начальник загнал всех пятьдесят непокорных, заблуждающихся в загон, и его послушные легионеры получили возможность избивать и мучать пятьдесят своих бывших товарищей.
       Говорили, Каллистрат не только продолжал в муках проповедовать свою веру, но даже сказал своим мучителям, что на этом же месте, где они мучительствуют, они же и воздвигнут церковь – храм в память о Каллистрате и сорока девяти его товарищах.
       Говорили, Каллистрата и дружину его связали по рукам и ногам и бросили в какой-то пруд. Но узы, коими их связали, распались, и все пятьдесят восприняли происходящее как крещение водою, сопровождаемое мученическим подвигом. Говорят, над их головами сияли венцы. Говорят, раздался глас с небес:
       - Мужайся, Каллистрат со стадом твоим, и иди упокоиться в Вечных Селениях!
       Говорят еще, что при этом содрогнулась земля и стоящий идол, должно быть Юпитер, рухнул и разлетелся вдребезги. И вот тут еще сто тридцать пять легионеров уверовали в нового бога. Теперь уже начальник испугался возмущения в войске и не стал судить открыто сто восемьдесят пять воинов. Он приказал тайно изрубить их мечами ночью.
       Это случилось в триста четвертом году нашей эры.
       На месте мучений Каллистрата, действительно, воздвигли христианский храм. Может быть, по предсказанию Каллистрата, а может быть, и потому, что через девять лет после случившегося христианская вера была принята в Риме как господствующая. Все может быть…

Что этим хотел сказать автор?
Ничего, кроме того, что в семействе Бухариных на мученика Каллистрата и дружины его родился младенец Николай…

 

II

       В огромной квартире Максима Горького на Кронверкском могли поместиться, не сталкиваясь, представители самых непримиримых партий. Горький делал вид, что у него никто не скрывается – ни члены августейшей фамилии, ни члены разогнанного большевиками Учредительного собрания. Алексей Максимович разводил их по дальним комнатам – время было такое, что лучше не видеться, лучше не спорить.
       Большевики хаживали к Горькому по-хозяйски, как бы предвидя радушие. Но певец Буревестника был желчен, язвителен, насторожен. И не видать было, что радуется он прежним своим друзьям.
       Горький сказал Бухарину:
       - Из всех большевиков вы кажетесь мне наиболее симпатичным.
       Бухарин ёршился, даже когда бывал польщён. Горькому это нравилось:
       - Вы чистосердечны-с, Николай Иванович… Немцы эти, Маркс и Энгельс, не поразили вашего мозга своей проказой… Вы, любезнейший, скорее анархист, нежели марксид… Русский человек… Я бы сказал – московский человек…
       - Объяснитесь, Алексей Максимович! Почему это русский человек не может быть марксистом?
       Горький:
       - Оттого, что русский человек искренен в каждую данную минуту-с. Царя свалил искренне и плачет о царе искренне… Искренне грешит, искренне кается…
       - Вы думаете, русский человек плачет о царе?
       - Не плачет – так заплачет. Трудно русскому человеку без царя, небывало. Он и к Ленину тянется по этой же причине… А ваш Ленин – ученый-неудачник, для него люди – лягушки, он на них опыты делает… А русский человек богом создан для опытов… Сладко ему, когда его режут, чтоб узнать, что там у него в середке…
       - Ну и что же у него там в середке?
       - В середке у него – царствие небесное во веки веков… Если б да кабы – вот что у него в середке… Авось-небось… А Ленину вашему…
       - Помнится, он и ваш был! Не относится ли к вам ваше же определение сущности русского человека: искренность в каждую данную минуту? Вы ведь сейчас искренни? Когда Ленин был ваш, вы были искренни, и сейчас, когда он мой, вы тоже искренни!
       - А вы – язва, Николай Иванович.
       - Нет уж, Алексей Максимович! Вы припоздали со своими представлениями! Революция обнаружила истинную сущность масс!
       Горький вложил папиросу в мундштук:
       - Революция обнаружила, что блудословие свойственно не только образованной русской публике, но и всему разговорившемуся народу… Говорить, болтать, строить воздушные замки, лишь бы отойти подальше от сути. Разница в том, что у образованных замки эти с колоннами, а у простых – на манер курной избы… Погодите-ка, вам еще припомнят вашу демагогию – мир хижинам, война дворцам…
       - Не пугайте! – весело перебил Бухарин.- Не пророчьте! Вы сами боитесь, а потому пугаете!
       - Боюсь,- кивнул Горький.

 

III

       Когда большевики взяли власть, они поставили вопрос о скорейшем созыве Учредительного собрания. Они полагали, что в этом представительстве революционной России они, большевики, займут большинство мест, что они будут выбраны, поскольку первыми декретами большевистской власти были подтверждены чаянья трудящихся масс: мир – народам и, самое главное, земля – крестьянам, немедленно и без всякого выкупа.
       Бухарин был депутатом Учредительного собрания от большевиков.
       Тотчас после Октябрьской революции он писал:
       «Чего хотят большевики? Такой вопрос ставит себе средний обыватель. Рабочие и солдаты отлично знают, что большевики защищают интересы бедноты и что за эти интересы они будут биться до конца. Но вот обыватели – не рабочий и солдат,- а мелкий лавочник, ремесленник, учительница, средний почтовый служащий, телефонистка – все они совсем не понимают, из-за чего идет борьба, чего в самом деле хотят большевики. Тысячи самых вздорных слухов ходят среди них. Послушать их разговоры – можно просто ужаснуться: до какой степени эти люди одурачены капиталистической прессой! Все они зарабатывают гроши; жизнь у них подчас нищенская. Но, воспитанные капиталом, не находясь в общении с рабочим классом, они становятся послушными рабами капитала и поддерживают своих злостных эксплуататоров.
       «Большевики – это грабители». «Большевики хотят все отнять». «Большевики – немецкие агенты». «Большевики – противники всякого порядка». «Большевики – насильники». «Большевики хотят сорвать Учредительное собрание» и т. д. Такие толки и пересуды, как комары в летний вечер, летают среди обывателей. И вот некоторые из них, особенно перепуганные, забиваются в темный угол и молятся «неведомому богу» об избавлении от ужасных большевиков. Другие, более озлобленные и менее трусливые, разбалтывают на всех перекрестках чепуху про большевиков. Третьи занимают выжидательную позицию и просто посматривают, что-то будет. И первые, и вторые, и третьи, сами того не сознавая, играют лишь роль слепых орудий капитала, осужденных на вечное порабощение, если их не освободит рабочий класс, против которого они так настроены.
       В самом деле, от чего страдает мелкий люд сейчас больше всего? От разрухи, отсутствия порядка, от дороговизны, бестоварья, от войны: ведь даже средний обыватель понимает, что истощение страны войной – это корень большинства наших теперешних зол.
       Но именно большевики и являются самыми последовательными борцами за мир. В самом деле, ни одна партия и ни одна организация не высказали такой несгибаемой воли к миру, как партия большевиков. О чисто буржуазных партиях нечего и говорить: Милюковы и до сего дня щелкают зубами и проповедуют войну. Но даже наши ближайшие соседи справа, благодаря своему соглашательству с воинствующей крупной буржуазией, не могут вести действительно мирной политики. Они могут выдавливать иногда из себя фразы о мире, но они не могут делать решительных шагов в этом направлении. Ибо они боятся резкого разрыва с буржуазией.
       Только наша партия не боится такого разрыва. Вот почему большевики – это партия мира. Вот почему одним из первых шагов нового правительства Народных Комиссаров была выработка декрета о мире. Первый раз был предложен всем правительствам и всем народам мир; первый раз за все время войны предложено заключить немедленно перемирие.
       Но большевики – говорят нам – хотят заключить мир, а дома заняться грабежом. Они хотят не платить государственных долгов и разорят мелких вкладчиков. Они будут отнимать у мелкого собственника его жалкую копейку. Они снимут последнюю рубашку.
       Неправда! Никаких конфискаций и реквизиций у мелкого люда не будет. Мелкие вкладчики будут вознаграждены. Мелкая собственность останется в полной неприкосновенности.
       Что же касается крупной, то от того, что будут затронуты интересы крупных заводчиков и фабрикантов, домовладельцев и спекулянтов, оптовых торговцев и банкиров,- от этого обыватель только выиграет.
       В самом деле, если, скажем, будут введены карточки на квартиры и введено понижение цен или временная отмена квартирной платы,- кто будет от этого страдать? Конечно, не учитель, не чиновник, не телефонистка. Они нанимают квартиры, а не сдают. От этого получается некоторая неприятность для домовладельца, который в течение ряда лет выкачивал деньгу из своих квартирантов, ничего не делая.
       Или возьмем другой случай. Совет Народных Комиссаров издал уже декрет о передаче всей помещичьей земли крестьянам. Конечно, это очень невыгодно для помещиков, которые сдавали землю крестьянам по бешеной цене. Это, наоборот, очень выгодно так называемым «мужикам».
       Для крупного зажиточного горожанина-капиталиста это может быть подчас так же невыгодно, как и для помещика: он может быть связан с земельными банками, которые страдают от того, что крестьянину стало легче. Совсем другое – мелкий обыватель. У него нет гор золота или ценных бумаг. Он еле-еле сводит концы с концами, получая каких-нибудь 200-300 рублей в месяц, на которые нужно прокормить иногда целую семью. Сейчас он страдает от недостатка хлеба. Но этот хлеб крестьяне гораздо охотнее повезут в города, когда они увидят, что новое правительство Советов дало им землю. Еще большее значение имеет конфискация хлебных запасов у оптовых торговцев хлебом и в помещичьих экономиях, от которой «страдают» мародеры тыла и волки международной биржи, от которой выиграют обыватели.
       Хорошо. Но вот большевики не хотят порядка. Сейчас всюду безалаберщина: на железных дорогах, в трамваях, в магазинах, на улицах и на площадях, на фабриках и заводах, в городах и деревнях. А большевики хотят узаконить эту анархию.
       И это неправда! Сейчас две силы создают беспорядок: во-первых – война, во-вторых – злая воля крупных хищников капитала, которые нарочно закрывают предприятия, нарочно саботируют подвоз хлебов в целях создания суматохи. Недаром Рябушинский обещал народу «костлявую руку голода». Порядок может быть, конечно, создан и кнутом и виселицей. Мертвецы – самый спокойный народ. Но такой, корниловский порядок есть смерть и рабство. Может быть другой порядок: когда производство организовано, все запасы берутся на учет, правильно распределяются; когда всякая злая воля капитала парализуется; когда спекулянты обузданы; когда народный контроль господствует над тем, над чем раньше господствовало хищничество спекуляции и мародерства. Это есть порядок революции. Такого порядка и хотят большевики. Но такой порядок выгоден также и всем тем обиженным жизнью, которые часто не понимают своих же собственных интересов.
       Да. Но большевики хотят сорвать Учредительное собрание. Они боятся народного голоса. Они смотрят только на рабочих.
       Опять неверно. Большевики – это чисто рабочая партия. Но именно поэтому они действуют в интересах всего трудящегося населения. Потому что, если они свергают господство капитала, то тем самым они уничтожают зависимость крестьянина от ростовщика, квартиронанимателя от домовладельца-капиталиста, чиновника от капиталистического государства, потребителя от спекулянта.
       Вот почему рабочая партия стоит за созыв народных представителей в Учредительное собрание. Вот почему одним из первых декретов правительства Народных Комиссаров был декрет о созыве Учредительного собрания в назначенный срок. Этот декрет был подписан не кем иным, как тов. Лениным.
       Почему же на нас клевещут? Почему про нас рассказывают всякие небылицы? Да как раз для того, чтобы обмануть и подчинить мелкий люд идейному влиянию крупного капитала.
       Мир, рабочий контроль над производством, обуздание крупного капитала, земля крестьянам, революционный порядок, избавление от гнета домовладельцев и спекулянтов, созыв Учредительного собрания – вот под какими лозунгами дня идут большевики. И те обыватели, которые не хотят быть просто пешками в руках крупного капитала, не только не должны точить зубы на большевиков, но они должны их поддерживать».
        Так писал Бухарин через неделю после Октябрьской революции.
       Он писал все это искренне, как искренне делал все, что делал.
       Он искренне полагал, что ненавидел крупных заводчиков, фабрикантов, домовладельцев, спекулянтов, оптовых торговцев и банкиров.
       Он искренне стремился разъяснить обывателю – мелкому лавочнику, ремесленнику, учительнице, среднему почтовому служащему и телефонистке – все непонимаемые ими выгоды от того, что их освободит рабочий класс.
       Но обыватель не оправдал забот о себе. Обыватель так и не понял своей выгоды. Обыватель избрал в Учредительное собрание, созыв которого в назначенный срок был указан одним из первых декретов правительства Народных Комиссаров, огромное количество эсеров. Большевики получили всего одно место среди четверых народных представителей. Мелкий люд оказался подчинен идейному влиянию крупного капитала.
       Это было неправильно и неграмотно, потому что авангардом общества является рабочий класс, а никакие не эсеры или кадеты.
       И Учредительное собрание пришлось разогнать.

 

IV

       Люди все прибывали и прибывали – из-за рубежа, из плена, с каторги, возвращались из нетей – никогда еще в России не было такого столпотворения. Митинги заваривались как бы сами по себе в любом месте, где только можно было поместиться десятку спорящих.
       Власть была еще в Питере, но ожидалась в Москве – небывалая новая власть.
       Бухарин летал меж Питером и Москвою, как бы готовя первопрестольную к желанному переезду власти на исконное место.
       В цирке на Цветном бульваре – митинг, не протолкаться.
       Собрали митинг эсеры.
       На манеже – ящик вроде трибуны. На ящике нарисован лев, сигающий в огненное кольцо. Вокруг – шинели, кожанки, бушлаты, армяки; шум, не слыхать толком, что кричит с ящика какой-то, по всему видать, студент.
       - Ти-ха!
       Студент достал листок, помахал, требуя, чтоб слушали дальше:
       - И наконец, вот что говорил Аристотель о государстве такого типа: «Государство, где все блага будут общими, не сможет существовать. Люди, лишенные стимула, заключающегося в приобретении собственности, будут стараться меньше работать, чтобы прожить за счет других. Труженики и ленивцы будут одинаково претендовать на долю общественного богатства. Поля покроются сорняками, производство сократится, и государство развалится».
       - Меньшевицкие слова! – крикнули студенту.
       И в заварившемся шуме выдлинился огромный солдат в шинели без погон – выдлинился выше ящика, стукнул кулачищем по льву, сказал зычно, все утихли:
       - Товарищ Арестофель потому так называется, что арестовало его царское правительство Николая Кровавого. И он прошел все каторги за все свои мысли, покуда еще был революционером. Но ума ему эта горемычная жизнь не добавила. Какие мы слышим его слова в той писанине, что нам показывал сейчас студент в инженерной тужурке? Мы слышим – лодырь, пьяница., поменьше работать, получше жить! Эти слова нам всегда кричали помещики, капиталисты и генералы. Эти слова застряли в его некрепкой голове; хоть он и пострадал, но, видать, мало. Он нам говорит про богатство, которого нигде нет, и про сорняки, каковые мы видим. Но того он не видит, этот интересный товарищ, как самая слепая контра, что для того мы сделали революцию, чтобы не было больше лодырей и пьяниц! Чтобы все тянули справедливую лямку к светлой жизни… Он нам говорит, что лентяй потребует, чего не заработал. Нет, братишка! Того ты не докумекал за решеткой, что, которые мечтают жить потом и кровью народных масс, давно уже на том свете, а которые еще на этом – тем недолго осталось. Пускай он у меня потребует! Это будет его последний раз, когда он потребует! И я призываю всех, кто еще не имеет сознания, бросить пить, даже по малости, а кто не бросит – тот есть самая контра, подлабузник мирового капитала! А товарища Арестофеля, если он не поумнеет, гнать с нашей партии вплоть до трибунала. И пускай чека проверит, какой он нам товарищ, хоть он и страдал по каторгам, да, видать, без пользы!..
       В цирке смеялись, аплодируя всласть.
       Но смеялись и хлопали как бы каждый за свое. Кто с насмешкой, кто от того, что этот здоровенный солдат заткнул рот студенту, кто так – для шума.
       Студент превозмогал шум:
       - Вот это и есть надежда большевиков – невежество, которое они вооружают против культуры!
       И вдруг – сверху – весело, задорно:
       - Но слова-то, действительно, меньшевистские!
       Студент злорадно закричал, выискивая глазами – кто:
       - Это у Аристотеля меньшевистские слова?
       - Вот именно что у Аристотеля! И понимание сущности этих слов есть более важная для классового сознания концепция, чем ваши гимназические придирки!
       Поднялся шум и не понять было, кто за кого, кто против кого шумел. Крикнули даже «долой!».
       В голове, в душе этого солдата затеплела обида: конечно, сморозил что-то по простоте, а что именно – ухватить не мог. И вдруг этот, с которым препирался студент, вскочил на ящик. И как вскочил – удивительно, как с разбегу, как циркач. Солдат глазам не поверил: это был тот самый шустренький, который семь лет назад, еще в мирное время, на станции Кунцево брал у него молоток – по колесам цокать. Солдат относился к своему прошлому, как к далекому сну. А тут как проснулся!
       - Вас смешит невежество? – зычно крикнул студенту этот шустренький.- Но ведь нет ничего проще выучить, что Аристотель родился в триста восемьдесят четвертом и умер в триста двадцать втором году до так называемой христианской эры! Более того, нет ничего проще запомнить, что счет времени до этой эры мы ведем задом наперед. Нет ничего проще узнать, что Аристотель был отцом формальной логики, и даже уяснить, что такое формальная логика! Нет ничего проще узнать, что учение Аристотеля возникло на почве рабовладельческой олигархии…
       - Вы уходите от существа! – закричал студент.- Но если вы так уж образованны, вы должны знать положения Аристотеля о том, что правильные формы правления – монархия, аристократия, полития – переходят в неправильные – в тиранию, в олигархию, в демагогию! И большевики подтверждают это своей чудовищной деятельностью! Вы разрушаете главное, о чем учит ваш Маркс,- экономику!
       Шустренький этот рассмеялся:
       - Напротив, коллега! Аристотель считал экономикой разумную деятельность в отличие от хрематистики, то есть неразумной страсти к накопительству, свойственной капитализму!
       Солдат напрягался до пота на лбу, запоминая сказанное. А студент с вертким этим парнем (как живой корешок) сцепились не на шутку.
       - Ага! – закричал студент.- Вам, должно быть, по душе то, что Аристотель считал рабство естественным базисом созидания высших ценностей! Это очень похоже на большевизм!
       - Значит, кое-что и вам не нравится в Аристотеле!
       Кто понимал, о чем речь, крикнули:
       - Демагогия!
       - Аристотель считал высшей добродетелью справедливость!
       - Чью справедливость? Какого класса?!
       - Ваша классовая демагогия прежде всего безнравственна!
       Шустренький веселился, как дрессировщик:
       - Но Аристотель ставил мышление выше практической нравственности!
       Спор этот уже надоедал, толпа гудела, кто-то крикнул «долой», но веселая рожа маленького лобастого человека, для которого все это – тьфу, семечки, настроила огромного солдата в приятственное к нему отношение.
       Когда крепенький этот человек спрыгнул с ящика так же легко, как взлетел на него, солдат робко спросил:
       - Товарищ… А как про него узнать… Про Арестофеля этого, будь он неладен…
       Лобастый протянул ручку:
       - Бухарин.
       Потом оглядел комплекцию:
       - Где-то я вас видел. Вы – москвич?
       - С Пресни…
       - Ну да! Кунцево? Смазчик?
       Солдат кивнул.
       - Прекрасно мы тогда с вами надули шпиков! Через два года вы будете знать все эти дурацкие премудрости!
       А на ящик взобрался какой-то немолодой человек в старом пальто:
       - Товарищи! Я вернулся с каторги. Вот следы кандалов (поднял штанины, заголяя лодыжки в толстых серых носках). Меня освободила революция! Так неужели она произошла для нового рабства, которое готовят России большевики?!
       - Долой!
       - Пускай говорит!
       - Товарищи! Большевики – единственная партия, действующая подпольно даже сейчас, когда Россия освободилась от охранки! Что они нам готовят? Вчера они разогнали Учредительное собрание! Им не понравилось, что народ не выбрал их в большинстве! Сегодня они хотят отдать Россию немцам!
       - Долой! Вали его с ящика!..
       - Пойдемте,- сказал Бухарин,- как вас зовут?
       - Василий Медведев… Вася…

 

V

       Говорили, в Стокгольме открылся новый магазин «Антикварные и художественные вещи из России». В Христиании появилась богатая лавка «Русские древности». Небольшой Свеаборг тоже не отставал – свеаборгская лавка именовалась «Вещи из Императорских дворцов». Проверять – правда ли – не приходилось. Похоже, что правда: классовая природа капитализма такова, что он лишен чести и совести, его сущность – немедленный барыш, он готов наживаться на всем, в том числе и на революции.
       В Питере иноземцы скупали за бесценок – за кусок колбасы, за французскую булку, за стакан муки – японские сервизы, китайский фарфор, богемские люстры, финифть, клуазонье, мрамор, бронзу, картины – все, что накопила на пролетарском горбу буржуазия, бесившаяся с жиру. И вот теперь-то особенно прояснилась эксплуататорская суть капиталистического элемента: пока были доходы, жили припеваючи, заставляли голодных и рабов ладить им бессмысленные никчемушные поделки, в коих годы труда, а пользы – никакой. А теперь, не умея заработать на кусок хлеба, гонят все это на продажу таким же буржуям, как сами, но которых пока еще революция не коснулась. Не сегодня завтра мировой пролетариат скинет и их – и пускай дохнут с голоду: кто не работает, да не ест!
       Кольца, сережки, брошки, камушки к иноземцам попадали редко. Их реквизировала революция: с волками жить – по-волчьи выть…
       Мартов кричал: вы взяли власть с ордою, не имеющей понятия о культуре и праве! Вы эксплуатируете пещерное невежество толпы!
       Ленин смеялся победно, без сожаления к бывшему марксисту – для того и взяли власть, чтобы поднять культуру и самосознание!

 

VI

       Через два месяца после первого и последнего заседания Учредительного собрания в Таврическом дворце собрался Седьмой Экстренный съезд Российской коммунистической партии (большевиков), взявшей власть в России.
       Это был первый большевистский легальный съезд.
       Последний предреволюционный съезд – Шестой – проходил семь месяцев назад. Он проходил в подполье, когда Временное правительство Керенского разыскивало государственных преступников Ульянова-Ленина и Радомысльского-Зиновьева.
       Тогда, в жарком августе семнадцатого года, Российская социал-демократическая рабочая партия (большевиков) насчитывала двести сорок тысяч человек. Партия избрала на съезд сто пятьдесят семь делегатов с решающим голосом и сто девяносто семь – с совещательным. Делегаты меняли помещения, опасаясь облав. Трудно вообразить, как разыскиваемые властью триста пятьдесят четыре человека не были обнаружены.
       Теперь, в холодном марте восемнадцатого года, после победы большевистской революции, на первом легальном съезде было уже не сто пятьдесят семь делегатов с решающим голосом, а всего двадцать девять. Не сто девяносто семь делегатов с совещательным голосом, а всего восемь. Но зато на этом съезде оказалось тридцать два делегата с неустановленным правом представительства или с неподтвержденным правом голоса.
       Состав партии, взявшей власть, сократился с двухсот сорока тысяч до ста восьмидесяти…
       Шестьдесят девять человек – весь Седьмой съезд – собрались в полуциркульном зале Таврического дворца, заполненного новыми небывалыми учреждениями, красногвардейскими отрядами, мешками, пулеметами, оружейными ящиками. Шестьдесят девять человек – весь съезд – собрались шестого марта в восемь часов сорок пять минут вечера и поставили у входной двери караул.
       Что же произошло с партией, которая взяла власть?
       Это предстояло осознать.

 

VII

       Люди, взявшие власть в октябре семнадцатого года, нисколько не сомневались, что русская революция – это только начало мирового революционного пожара. Они не сомневались, что пролетариат Европы не замедлит свергнуть власть буржуазии в своих странах. И если ради мирового революционного пожара (буде он замедлит) нужно будет пожертвовать революционной властью в одной, отдельно взятой, да к тому еще и отсталой России, они были готовы и на это.
       Люди эти искренне считали, что никаких разговоров с международным империализмом в классовой борьбе быть не может. Они считали, что любые переговоры с буржуазными правительствами есть измена пролетариату. Они верили в международную революцию, ждали международную революцию и рассчитывали на международную революцию.
       Но вокруг был только империализм. Вчерашние подпольщики сделались явными правителями нового государства. А государство не могло отвергать переговоров с другими государствами. Этого они еще не понимали. Они жестоко противостояли Ленину, который был главою явного государства, а не вождем подпольной партии. И Ленин пошел на переговоры, противостоя громогласному сопротивлению своих вчерашних соратников…
       Через двадцать дней после Октябрьской революции немцы и австрийцы изъявили согласие разговаривать о мире с новой большевистской властью.
       Мирная делегация выехала для переговоров в Брест-Литовск. Второго декабря там было подписано соглашение о приостановке военных действий.
       Двадцать второго декабря делегация России заявила о мире без аннексий и контрибуций.
       Немцы потребовали возвращения занятых Россией земель и сохранения за немцами и австрийцами занятых ими. Они потребовали огромной контрибуции.
       Ленин был согласен на любые условия, лишь бы сохранить новую власть. Однако восьмого января на совещании членов ЦК с партийными работниками за Ленина голосовало только пятнадцать человек.
       Бухарин требовал международной революционной войны, и за него голосовало тридцать два человека.
       Тогда возникла промежуточная позиция Троцкого: ни мира, ни войны. Троцкого поддержали шестнадцать голосов.
       Немцы реагировали на внутренние разногласия большевиков весьма оперативно. Они перебросили на русский фронт новые дивизии. Восемнадцатого февраля они заняли Двинск. Двадцать второго февраля Германия предложила еще худшие условия мира. Германский генеральный штаб понимал, что большевики в Смольном не едины.
       Ленин пригрозил своим:
       - Политика революционной фразы окончена! Если эта политика будет продолжаться – я выхожу из Совнаркома и из Центрального Комитета!
       Но политика революционной фразы не утихала.
       Двадцать четвертого февраля Московское областное партийное бюро РСДРП (б) подтвердило позицию Бухарина и объявило, что раскол в партии едва ли устраним и что в интересах мировой революции целесообразно идти на возможность утраты Советской власти, становящейся теперь чисто формальной.
       Бухарин настаивал:
       - Русская революция либо будет спасена международной революцией, либо погибнет под ударами международного капитала! Международная революция, и только она одна – наше спасение!
       Ленин негодовал:
       - Вам давали брестские условия, а вы отвечали фанфаронством и бахвальством, доводя до худших условий! Это факт, и ответственность за него вы с себя не снимете!
       Переговоры с международным империализмом разрушали четкий, сложившийся в подполье облик революционного борца. Они как бы пятнали этот облик беспринципностью, соглашательством и прямым прагматизмом. Прагматизм как бы разлагал революционную непримиримость в бескомпромиссной борьбе классов, в беспощадном противостоянии труда и капитала.
       Но все-таки брестская делегация была делегацией государства, державы, пусть слабой, пусть едва возникшей, пусть дышащей на ладан, но все-таки державы. В нее, в делегацию эту, входили не одни только партийные деятели и бывшие подпольщики, революционеры, взрыватели капитализма и империализма. В нее, в делегацию эту, входили и деловые люди – эксперты, перешедшие на сторону большевиков спецы и даже бывший военный министр бывшей империи.
       За спиною делегации находились не рефераты, не партийные разногласия, не классовая борьба труда и капитала, а государство, нация. Деловые люди были прагматиками. То есть они не брали в расчет, что с точки зрения новой философии, которая гремела в Смольном, прагматизм есть субъективно-идеалистическое течение, что прагматизм – это разновидность махизма, признающая единственным критерием практику, опыт, отрицающая объективное существование истины и даже выводящая необходимость существования бога для практической цели. Эксперты как-то не брали в расчет, что сам Ленин лет десять назад видел не больше различия между махизмом и прагматизмом с точки зрения материализма, чем между эмпириокритицизмом и эмпириомонизмом. Эксперты знали только то, что Ленин теперь – глава государства, находящегося в состоянии войны с другим государством, и надо приложить все усилия, чтобы государство Ленина, которое они представляют, выстояло, сохранило себя, получило передышку – с богом, без бога, с истиной, без истины – как угодно, любым путем, даже прагматическим.
       Третьего марта Брестский мир был подписан.
       Это был тяжкий удар по революционной непримиримости вчерашних подпольщиков. Прагматизм, от которого до махизма всего ничего, вламывался в жизнь с первого же дня существования диктатуры пролетариата.
       Ленин оказался государственным человеком сразу, с ходу, едва вбежав в Смольный, едва сбросив парик. Его уже угнетали вчерашние заклинания о мировой революции. Ожидание мировой революции уже тяготило его и связывало как человека власти, державы. Вчерашнее социал-демократическое вольнословие оборачивалось безответственностью: оно мешало укореняться новой власти…

 

VIII

       Докладчиком на Седьмом съезде был Ленин.
       Он сказал, что правящая партия пролетариата при решении важных политических вопросов должна учитывать все объективные условия текущего момента и не должна предаваться чувству. Она, партия, во имя интересов революции и пролетариата должна поступаться самолюбием, гордостью и идти на унизительные процедуры.
       Ленин назвал Бухарина, Ломова, Урицкого и Кº «горе-«левыми». Он сказал:
       - Вы говорите, что «немец не может наступать». Вас история проучила, она эту иллюзию опровергла… Немецкая революция растет, но… не с такой быстротой, как российским интеллигентам приятно, не таким темпом, который наша история выработала в октябре,- когда мы в любой город приходим, провозглашаем Советскую власть, и девять десятых рабочих приходят к нам… Немецкая революция имеет несчастие идти не так быстро. А кто с кем должен считаться: мы с ней или она с нами? Вы пожелали, чтобы она с вами считалась, а история вас проучила.
       С содокладом, возражающим Ленину, выступил Бухарин. Он сказал:
       - В договоре есть пункт об отказе от интернационалистской пропаганды. Это принизит международное значение русской революции. Отказываясь от интернациональной пропаганды, мы отказываемся от самого острого оружия, которое в нашем распоряжении имелось. Плюс договора в том, что это в лучшем случае несколько дней передышки. Минус – это капитуляция по всему фронту, капитуляция вовне, капитуляция внутри.
       Бухарин говорил о распаде пролетариата. Он сказал:
       - Наша партия со времени корниловских дней росла не по дням, а по часам, наша партия превратилась фактически в партию не пролетарскую, а в так называемую общенародную. Этому распаду можно противопоставить только дело сплочения пролетариата под лозунгом священной войны против милитаризма и империализма. Нет никакого другого выхода при теперешнем положении вещей, кроме создания из безработных кадров пролетарской Красной Армии, спаянной единым революционным духом.
       Сопротивление Бухарина оказало свое действие. Ленин (лишь бы ратифицировать Брестский мир) предложил резолюцию:
       - Съезд признает необходимым утвердить подписанный Советской властью тягчайший, унизительнейший мирный договор с Германией, ввиду неимения нами армии, ввиду крайне болезненного состояния деморализованных фронтовых частей, ввиду необходимости воспользоваться всякой, хотя бы даже малейшей возможностью передышки перед наступлением империализма на Советскую Социалистическую Республику…
       Поэтому съезд заявляет, что первейшей и основной задачей и нашей партии, и всего авангарда сознательного пролетариата, и Советской власти съезд признает принятие самых энергичных, беспощадно решительных и драконовских мер для повышения самодисциплины и дисциплины рабочих и крестьян России, для разъяснения неизбежности исторического приближения России к освободительной, отечественной, социалистической войне, для создания везде и повсюду строжайше связанных и железной единой волей скрепленных организаций масс, организаций, способных на сплоченное и самоотверженное действие как в будничные, так и в особенно критические моменты жизни народа…
       Съезд видит надежнейшую гарантию закрепления социалистической революции, победившей в России, только в превращении ее в международную рабочую революцию.
       Съезд уверен, что с точки зрения интересов международной революции шаг, сделанный Советской властью, при данном соотношении сил на мировой арене был неизбежен и необходим.
       В убеждении, что рабочая революция неуклонно зреет во всех воюющих странах, готовя неизбежное и полное поражение капитализма, съезд заявляет, что социалистический пролетариат России будет всеми силами и всеми находящимися в его распоряжении средствами поддерживать братское революционное движение пролетариата всех стран.
       Резолюция была принята (тридцать – за, двенадцать – против, четыре – воздержались), но сразу всплыл вопрос – а почему десятого февраля Троцкий все еще отказывался подписать Брест-Литовский договор?
       Ленин стал вразумлять:
       - Но ведь договор уже подписан! Идемте дальше!..
       Троцкий вспылил:
       - Вся германская и австро-венгерская пресса полна обвинений по адресу брест-литовской делегации, и в частности по моему адресу, в том смысле, что мы повинны в срыве мира и во всех дальнейших несчастьях… Хотел этого съезд или не хотел, но он подтвердил это своим последним голосованием, и я слагаю с себя какие бы то ни было ответственные посты, которые до сих пор возлагала на меня наша партия!
       - Но ведь договор подписан! Его остается только ратифицировать.
       Снова запахло расколом.
       Зиновьев стал мирить:
       - Съезд приветствует брестскую советскую делегацию за ее громадную работу в деле разоблачения германских империалистов, в деле вовлечения рабочих всех стран в борьбу против империалистических правительств!

 

IX

       Следующий вопрос повестки дня касался переименования Российской социал-демократической рабочей партии (большевиков).
       Ленин сказал:
       - Название «социал-демократическая партия» научно неправильно. Когда рабочие создали собственное государство, они подошли к тому, что старое понятие демократизма – буржуазного демократизма – оказалось в процессе развития нашей революции превзойденным. Мы пришли к тому типу демократии, который в Западной Европе нигде не существовал… Поскольку сами трудящиеся массы берутся за дело управления государством и создания вооруженной силы, поддерживающей данный государственный порядок, поскольку исчезает особый аппарат для управления, исчезает особый аппарат для известного государственного насилия, постольку, следовательно, за демократию в ее старой форме мы не можем стоять…
       Мы должны ясно поставить перед собою цель – цель создания коммунистического общества, не ограничивающегося только экспроприацией фабрик, заводов, земли и средств производства, не ограничивающегося только строгим учетом и контролем за производством и распределением продуктов, но идущего дальше к осуществлению принципа: от каждого – по способностям, каждому – по потребностям. Вот почему название коммунистической партии является единственно научно правильным. Возражение, что оно может подать повод к смешению нас с анархистами, в Центральном Комитете было сразу отвергнуто, потому что анархисты никогда не называют себя просто коммунистами, но с известными добавлениями. В этом отношении имеются всякие разновидности социализма, однако они не ведут к смешению социал-демократов с социал-реформистами и с социалистами национальными и тому подобными партиями… Наша партия обязана выступить с возможно более решительным, резким, ясным, недвусмысленным заявлением о том, что она свою связь с этим старым официальным социализмом рвет, и для этого перемена названия партии будет средством, наиболее способным достичь цели.
       Стеклов убеждал оставить старое название.
       Ларин предлагал оставить слово «рабочая».
       Но двадцать девять делегатов с решающим голосом, восемь – с совещательным и тридцать два – с неустановленными правами представительства, недолго споря, решили, что название надо менять.
       Российская социал-демократическая рабочая партия (большевиков) осталась за порогом Октябрьской революции.

       Российская коммунистическая партия (большевиков) начинала новую страницу истории.

X

       Первая оппозиция на первом легальном съезде победившей партии строилась на принципиальных началах: может ли находиться в Центральном Комитете лицо, не согласное с деятельностью Центрального Комитета? Может ли дисциплина быть выше совести?
       Когда объявлен был список кандидатов в члены Центрального Комитета (Ленин, Свердлов, Зиновьев, Троцкий, Сталин, Сокольников, Смилга, Шмидт, Лашевич, Стасова, Владимирский, Сергеев, Крестинский, Дзержинский, Бухарин), а также список кандидатов в кандидаты в члены ЦК (Киселев, Иоффе, Винтер, Урицкий, Стучка, Петровский, Ломов, Шляпников), слово взял Урицкий:
       - От имени группы, голосующей за резолюцию Бухарина против резолюции Ленина, и от имени Бухарина, которого против его воли поставили в этом списке, мы заявляем, что мы в Центральный Комитет входить не будем по следующим причинам: мы считаем, что Центральный Комитет должен быть однородным… Мы не можем входить в него ни как члены, ни как кандидаты.
       Свердлов, председательствующий, возразил:
       - Право товарищей снимать свои кандидатуры никогда никем не оспаривалось. Но в данном случае немножко странно, что не сам товарищ Бухарин делает это заявление. Так как это касается Бухарина, то никто не имеет права отказываться от его имени.
       Урицкий сказал:
       - Уходя, он поручил мне сделать это заявление
       (Бухарина в этот момент в зале не было).
       Зиновьев стал мирить:
       - Я бы со своей стороны предложил съезду высказать пожелание, чтобы группа товарищей, намеченных здесь, не отказывалась от постов. Мне кажется, что ход съезда показал, и это чувствуется до самого последнего момента, что нет серьезных опасностей для раскола. Не надо создавать искусственно организованных попыток нарушить это единство. Конечно, отказ группы товарищей войти в Центральный Комитет партии может создать положение, которое будет облегчать раскол. Поэтому ошибку, мне кажется, делают те товарищи, которые пытаются создать раскол. Само собой разумеется, никого нельзя насильно впрягать, и что съезд может и оказать моральное давление на товарищей и, в свою очередь, сделать все возможное, чтобы список, здесь намеченный, включал и тех товарищей, которых мы хотим видеть в своей среде.
       Ломов сказал:
       - Я думаю, что те аргументы, которые развивал товарищ Зиновьев, совершенно неубедительны. Мы все время заявляем, что мы не стремимся к расколу. И мы все время являемся оппозицией к тому курсу, который здесь устанавливается. Товарищ Ленин указывал на необходимость в данный момент однородности Центрального Комитета. Я был убежден в этом, и лично меня доводы Зиновьева абсолютно не могут поколебать.
       Урицкий добавил:
       - Я, как и товарищ Бухарин, не исключаю возможности, что ближайшие наши пути вновь сойдутся. Мы слишком дисциплинированная партия. Я не позволю себе нарушить дисциплину. Но сейчас мы не должны себя связывать и не можем брать на себя ответственности за то, что мы считаем гибельным для России.
       Ленин сказал насмешливо, как малым детям:
       - Ломов чрезвычайно остроумно сослался на мою речь, в которой я требовал, чтобы Центральный Комитет был способен вести однородную линию. Это не означает, чтобы все в Центральном Комитете имели одно и то же убеждение. Так считать значило бы идти к расколу. Я тоже был в Центральном Комитете в таком положении в то время, когда принималось предложение о том, чтобы мира не подписывать, и молчал, нисколько не закрывая глаза на то, что ответственности я за это не принимаю. У каждого члена Центрального Комитета есть возможность сложить с себя ответственность, не выходя из его состава и не устраивая скандала… Нет и тени опасности, что история возложит ответственность на Урицкого и Ломова за то, что они не отрекутся от звания членов Центрального Комитета. Нужно сделать попытку найти некоторую узду, чтобы вывести из моды выход из Центрального Комитета. Нужно сказать, что съезд выражает надежду на то, что товарищи будут формулировать свое несогласие своими протестами, но не выходами из Центрального Комитета и, считаясь с этим своим заявлением, отклонят снятие кандидатур группы товарищей и произведут выборы, приглашая их взять свои заявления обратно.
       Председатель Свердлов сказал:
       - Позвольте решить вопрос просто голосованием. Записать тех, кого из товарищей считаете возможным и нужным избрать. Своими выборами покажете, как вы смотрите на решение этого вопроса. Теперь я позволю себе приступить к голосованию так, как это было решено раньше. Других кандидатов не называется.
       Фенигштейн (Долецкий), делегат от Петроградской общегородской партконференции, сказал:
       - Я предлагаю сделать перерыв на десять минут, чтобы этот вопрос был обсужден теми делегатами на съезде, которые стоят на нашей позиции.
       Председатель Свердлов не возражал:
       - Вопрос для нас настолько важен и серьезен, что я бы полагал необходимым согласиться на перерыв. Возражений не имеется. Я бы только просил тех товарищей, которые не примут участия в этом совещании, остаться здесь, не расходиться. Товарищей, уходящих для совещания, покорнейше просил бы как можно скорее покончить с этим делом. Максимально пятнадцать – двадцать минут, чтобы больше не ждать. Объявляю перерыв.
       После перерыва председатель Свердлов дал слово Ломову.
       Ломов сказал:
       - Товарищи, обсудив этот вопрос, наши товарищи постановили тем не менее, несмотря на возражения товарища Зиновьева и желание Ленина, чтобы мы вошли в ЦК, или, вернее, преимущественно в качестве кандидатов, не входить. Мы находили в данных условиях свое решение правильным и считаем невозможным связывать себя вхождением в ЦК. Мы полагаем, что съезд, если бы он применял какие угодно меры насилия, не сумеет на это положение рассчитывать. Поэтому я полагаю, что лучше всего принять отставку и за нас не голосовать.
       Тут раздались голоса:
       - Раскольники!
       - Я желал бы спросить членов партии, которые отказываются брать на себя ответственность за действия партии, желают ли они оставаться в партии?
       Председатель Свердлов поднял руку:
       - Позвольте сделать разъяснение. Никто не говорил о том, что они не берут ответственность за всю деятельность партии. Каждый член партии несет свою ответственность за деятельность партии в целом. Это само собой разумеется. Поскольку не было сделано никакого заявления, говорящего о том, что данный член партии или одна организация снимают всякую ответственность за деятельность партии, постольку вопрос ставить об этом невозможно.
       Зиновьев сказал:
       - Отказ участвовать в выборах ЦК есть более агрессивный шаг по отношению к большинству съезда. Это гораздо более решительный шаг, чем то, что мы имели пять минут назад. Если товарищи передумали, то ничего нельзя сделать, но тогда в нашей резолюции надо вставить осуждение того, что группа товарищей отказывается участвовать.
       Председатель Свердлов спросил:
       - Угодно высказаться по поводу предложения товарища Зиновьева? Таковых нет. Позвольте поставить на голосование предложение товарища Зиновьева о добавлении к резолюции осуждения тех товарищей, которые решили не принимать участия в выборах ЦК с тем, что этот протест доводится до сведения организаций, пославших их… Позвольте приступить к голосованию.
       Соловьев поднял бумагу:
       - Вот список предлагаемых товарищей.
       Председатель Свердлов спросил:
       - Имеются другие кандидатуры? Нет. Угодно будет, товарищи, обсуждать каждую кандидатуру или перейти к непосредственному голосованию путем записок?
       Голосовали записками: кто «за», тот – за, кто «против» – пустая записка.
       Бухарин, когда Аванесов и Шелавин собрали записки, сказал:
       - Группа товарищей уполномочила меня заявить следующее. Решение относительно невхождения в ЦК остается в силе, но ввиду того, что заявление относительно неучастия в голосовании было истолковано большинством съезда как шаг к расколу, в то время как оно не имело такого характера, мы это заявление снимаем.
       Записки подсчитали быстро. Соловьев объявил:
       - Комиссия в составе Аванесова, Алешина, Соловьева и Шелавина произвела подсчет. Разрешите огласить результаты. Всего было подано тридцать девять записок. Пять товарищей воздержались от голосования, подали белые записки. Остальные распределены следующим образом: Ленин – тридцать четыре, Троцкий – тридцать четыре, Свердлов – тридцать три, Зиновьев – тридцать три, Бухарин – тридцать две, Сокольников – тридцать две, Сталин – тридцать две, Крестинский – тридцать две, Смилга – двадцать девять, Стасова – двадцать восемь, Лашевич – двадцать семь, Шмидт – двадцать шесть, Дзержинский – двадцать шесть, Владимирский – двадцать четыре, Сергеев – двадцать три. В кандидаты ЦК результаты подсчета следующие: Иоффе – двадцать четыре, Киселев – двадцать, Винтер – двадцать, Урицкий – девятнадцать, Стучка – двадцать четыре, Петровский – двадцать три, Ломов – двадцать одна, Шляпников – двадцать две, Сергеев – одна, Владимирский – одна записка.
       Бухарин сказал:
       - Согласно общему заявлению, которое я сделал только что, я заявляю, что отказываюсь войти в ЦК, и предлагаю съезду заменить меня соответствующим кандидатом по числу полученных голосов.
       Урицкий сказал:
       - От своего имени и от отсутствующего товарища Ломова заявляю, что мы отказываемся и предлагаем съезду выбрать взамен дополнительных кандидатов.
       Свердлов, председатель, вздохнул, слегка развел руками:
       - Позвольте, товарищи, произвести соответствующие пополнения из имеющихся у нас кандидатов и новых не выставлять.
       Но Сокольников заявил твердо:
       - Товарищи, ввиду того, что те заявления, которые были сделаны перед выборами, были взяты обратно, ввиду того, что состоялись выборы ЦК, я предлагаю: все те заявления, которые выбранные нами товарищи имеют сделать, они сделают на первом заседании ЦК. В настоящем заседании выборы кончены, и никакие заявления больше приняты быть не могут.
       Свердлов кивнул, сверкнув стеклами пенсне:
       - Позвольте, товарищи, разъяснить, что тут никаких прений не может быть. Каждый имеет право делать заявление; как мы будем относиться к этому – это вещи совершенно различные. Избранные товарищи будут приглашены, их право не прийти.
       Ленин сказал нетерпеливо:
       - Значит, замещение отложить до первого заседания ЦК.
       - Предложения о том, чтобы пополнить, имеются? – спросил Свердлов.- Нет. Итак, товарищи, позвольте перед закрытием съезда сказать несколько слов, во-первых, о тех задачах, которые стоят в настоящее время перед нашей партией, во-вторых, о создавшемся кризисе внутри нашей партии. Что касается задач партии, то мне казалось крайне необходимым подчеркнуть перед вами, товарищи, то, по-моему, чрезвычайно важное обстоятельство, что на местах придется гораздо больше внимания, чем до сих пор, уделять партийной организации как таковой. До сих пор в своей работе наибольшее внимание обращалось на советские организации, работой в Советах должны были закрепиться те завоевания, которые были достигнуты Октябрьской революцией. Но теперь перед партией стоят новые задачи, перед партией стоят задачи проделать значительную часть работы, которую проделывали до сих пор Советы… Мы, в качестве правительства, в качестве Советской власти, не сможем вести той широкой международной агитации, которую мы до сих пор вели, но это совсем не значит, что мы хотя бы на йоту стали меньше заниматься такой агитацией. Но нам придется теперь сплошь да рядом такую агитацию вести не от имени Совнаркома, а от имени ЦК нашей партии, нам придется на местах вести целый ряд работ, которые до сих пор выполняли советские организации как организации власти, которые теперь принуждена будет взять на себя наша партия. С полным сознанием того, что мы должны во что бы то ни стало эту работу вести, мы должны в партийной организации, ведя одновременно работу в Советах, вести эту работу.
       Что касается кризиса, который переживает, по-видимому, в настоящее время партия, то тут еще имеются две возможности: или этот кризис в ближайший момент будет изжит в силу объективных условий, потому что самый материал для разногласий исчезнет, или возможен другой исход… Мы можем оказаться вынужденными выковать оружие для дальнейшей борьбы. Тогда материал для разногласий останется.
       В этой перспективе должны помнить товарищи на местах, что интересы партии в целом выше интересов каждого члена партии. Я позволю себе выразить уверенность в том, что масса партийных организаций, масса членов партии ни в коем случае никогда не одобрят никакого шага, направленного к расколу. Если на этом съезде у нас неоднократно подчеркивалось двумя сторонами, что мы все стремимся к единению, если мы видели, что со стороны товарищей из оппозиции раздавались голоса о том, что они точно так же против раскола, то мы должны помнить, что не нужно не только говорить, но не нужно принимать никаких шагов к расколу, не нужно делать раскола. В Москве были сделаны известные шаги к расколу, Московская городская конференция осудила эти отдельные случаи раскола.
       Я бы просил всех товарищей помнить, что никакие попытки раскола не должны иметь места нигде. Я позволю себе выразить уверенность в том, что до следующего съезда наша партия станет цельной, единой. На нем мы встретимся, вероятно, в качестве одной общей семьи, в качестве членов одной и той же партии – «Российской коммунистической партии».
       Я нисколько не сомневаюсь в том, что широкие круги пролетарских масс, входящие в нашу партию, будут свято блюсти стремление к единству всех членов партии, которое высказывалось на этом съезде, не сомневаюсь в том, что попытка к расколу будет во всяком случае пресечена в самом начале.
       Позвольте на этом закрыть наш съезд.
       Так в половине первого ночи с восьмого на девятое марта восемнадцатого года торопливыми рукоплесканиями закончился первый легальный съезд победившей партии.

 

XI

       Передо мною – стенографический отчет Седьмого съезда. На обложке напечатана марка Государственного издательства: прикованный Прометей отбивается молотом от налетевшего на него черного орла.
       Стенографический отчет этот не был напечатан ни в восемнадцатом, ни в девятнадцатом, ни в двадцатом, ни в двадцать первом, ни в двадцать втором годах. Весь период военного коммунизма и два года новой экономической политики он считался секретным.
       Опубликовали его только в двадцать третьем году.
       Вот что сказано в предисловии к этой небольшой книжке:
       «Протоколы 7-го Съезда нашей партии выходят в свет с опозданием более чем на 5 лет. Сейчас же после Съезда и даже некоторое время после него протоколы эти по своему характеру не могли быть опубликованы, ибо в эпоху Брестского мира наша партия победоносным германским империализмом была приведена фактически в состояние партии, вынужденной действовать в отношении к этому империализму полулегально и даже нелегально. Как и до революции, как против правительства Керенского – Милюкова, так и против германского империализма нашей партии приходилось прибегать к правилам конспирации.
       На первый взгляд публикуемые протоколы производят безотрадное впечатление. В партии имелся глубокий раскол, она переживала тягчайший кризис, местные организации были слабы и дезорганизованы. Съезд отражал состояние всей нашей партии, всего рабочего класса, всей России; он отражал первые месяцы революции с ее неустойчивостью, неопределенностью, с ее дезорганизацией в тылу и на фронте. Это была тяжелая картина, это было тяжелое время.
       Ознакомившись с публикуемыми ныне протоколами, наши враги несомненно попытаются использовать их против нас. Совершенно спокойно мы можем заявить всем врагам и друзьям: партия, вышедшая из такого адски трудного положения, партия, выковавшая величайшее единство внутри себя, единство миллионных масс в огромной стране,- эта партия и впредь встретит спокойно и уверенно самые тяжкие испытания.
       Никакая партия не гарантирована от тяжелых кризисов. Но одни партии кризисы убивают, другие выходят из них обогащенными опытом и еще более окрепшими. За время революции мы видели много партий, для которых кризисы оказались смертельными. Лишь одна Р. К. П. шла и идет вперед, несмотря ни на что, ибо эта партия организационно опирается на класс будущего – пролетариат,- а идеологически – на революционный марксизм. Эти два основных элемента делают нашу партию непобедимой…»
       Я не знаю, кто писал это предисловие. Возможно, Бухарин: он возглавлял специальную редакционную комиссию Центрального Комитета для издания отчетов Седьмого съезда.
       Через двадцать лет после Седьмого съезда, когда Бухарина уже не будет в живых, появится «История ВКП(б). Краткий курс», в которой будет сказано:
       «Партия непобедима, если она не боится критики и самокритики, если она не замазывает ошибок и недостатков своей работы, если она учит и воспитывает кадры на ошибках партийной работы, если она умеет вовремя исправлять свои ошибки».
       Я не знаю, кто это написал. Возможно, Сталин: он уже возглавлял историю. Партия уже исправила ошибки и воспитала кадры. Дискуссии и оппозиции кончились.
       Но тогда, в восемнадцатом году, они только разгорались.
       Тогда, в восемнадцатом году, была учреждена диктатура пролетариата, и романтическое революционное прекраснодушие не допускало и мысли, что новое государство превратится наконец в аппарат насилия. Революционное прекраснодушие начисто исключало появление чиновника, который выстроит этот аппарат.
       А между тем чиновник этот уже был на месте.
       Он не лез в дискуссии. Он был терпелив. Он не был силен в теории и не особенно разбирался в расстояниях между прагматизмом и махизмом или в отличии эмпириокритицизма от эмпириомонизма. Но зато он обыкновенно и просто понимал, что, пока не будет главного, чье слово – закон, не будет единства. Другого опыта у него не было и быть не могло.
       Однако тогда, в восемнадцатом году, он молчал и слушал…

 

продолжение >>>

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10